— Можно войти? — девушка осторожно сунулась внутрь.
— Можно, можно, — Тьерри не слишком любезным тычком отправил обезоруженного и приунывшего родственника в непостижимые глубины кресла, наклонился, выдергивая откуда-то из-под сидения широкий кожаный ремень, щелкнул пряжками. — Извини, а вот тебе придется задержаться. Впрочем, если будешь умницей, я постараюсь сократить время твоего пребывания в этом приятном месте. Где мальчишка?
Гиллем, надежно пристегнутый к креслу, предпочел гордо отмолчаться.
— У нас мало времени, — Тьерри подобрал валявшийся на полу нож и кончиком лезвия аккуратно подрезал ноготь на большом пальце. — Мы, конечно, и сами его отыщем, но добровольная помощь несколько улучшила бы мое к тебе отношение. Кстати, ты по дому не соскучился? Или там не разделяют твоих увлечений молодыми парнями? Содомский грех нынче не в почете?
Угроза подействовала — Гиллем заерзал, испепеляя безмятежного владельца Ренна взглядом светло-голубых, почти прозрачных глаз, и нехотя выдавил:
— Следующая дверь. Ключи на столе, — и обиженно добавил: — Мы ничего ему не сделали! Так, прижали слегка…
Внимательно слушавшая Изабель, не дожидаясь конца фразы, сгребла со стола пару брякнувших железных ключей, и умчалась, треща каблуками по каменному полу. Ей понадобилось около двух десятков размеренных ударов сердца, затем она вернулась обратно и остановилась на пороге: высокая молчаливая девушка с жесткими прядями темно-рыжих волос, похожая на выносливого и упрямого пони откуда-нибудь с Гебридских островов. Что-то в ее молчании настораживало, и Гиллем оказался сообразительнее всех, приглушенно взвыв:
— Уберите ее! Да уберите же эту сумасшедшую!
— Мистрисс Изабель? — Гай сделал попытку перехватить девушку, с упорством атакующей фаланги направлявшуюся к явно не желавшему близкого знакомства де Бланшфору. Тьерри беззвучно хихикнул, кажется, впервые за все время знакомства, не делая никаких попыток вмешаться. — Мистрисс Изабель, что случилось?
— Он вам еще нужен? — незнакомым, угрожающим тоном осведомилась девушка у наслаждавшегося зрелищем де Транкавеля-среднего, указывая возникшим в ее ладони тонким лезвием на тщетно пытающегося освободиться Гиллема.
— Вообще-то не слишком, — пожал плечами будущий владелец Ренна. — Хотя я не привык терять родственников с такой поспешностью. Три человека за два дня — многовато, вы не находите? И потом: я не разделяю его увлечения, именуемого Церковью «безнравственным», однако я — человек крайне терпимый. Пусть спит, с кем хочет, хоть с козлом из крестьянского хлева, мне то что… Но тут другое — я терпеть не могу насилия, а Гиллем наоборот… Простите, монна Изабель, чем он перед вами-то провинился? Покушаться на вашу честь Гиллем никак не мог, это я могу утверждать со всей определенностью, не первый год знакомы…
— Тьерри! — вопль перешел в совсем уж неприличный визг, заставивший Гая неприязненно поморщиться, и оборвался, когда скользнувшая вперед девушка оказалась за спинкой кресла, причем трехгранный отточенный клинок завис в опасной близости от лихорадочно бьющейся синеватой шейной жилки.
— Я тоже не люблю насилие, — процедила мистрисс Уэстмор, — но иногда оно может быть крайне полезным. В просветительских и воспитательных целях.
— Веселая страна Англия, — невпопад пробормотал Тьерри. — Надо полагать, он все-таки добрался до филейных частей вашего приятеля? Oh, pardon за столь некуртуазную формулу.
— Нет. Не добрался.
Это сказал Франческо. Мессир Франческо Бернардоне из Ассизи, итальянец, неполных восемнадцати лет от роду, случайная фигура в разыгрываемой партии загадочной игры с неизвестными противниками, вполне живой и старающийся не подавать виду, как ему хочется прилечь, заснуть и не видеть никаких снов.
— Нет, — твердо повторил Франческо. — Монна Изабелла, вы не сделаете этого.
— Почему? — выкрикнула девушка. — Они бы убили тебя! Просто так, для развлечения! Ты что, не понимаешь? Есть вещи, которые нельзя прощать! Никому и никогда!
— Оставь его, — молодой человек, чуть прихрамывая, подошел к Изабель, осторожно положил свою ладонь поверх ее, державшей кинжал, и заставил отвести лезвие в сторону. — Я верю, ты можешь убить его, и, возможно, это будет справедливое воздаяние за все его грехи. Только чем ты тогда будешь отличаться от этого несчастного человека и ему подобных? Месть только кажется сладкой, — он посмотрел по сторонам, только теперь заметив Тьерри и Гая. — Вы пришли за мной, да?
— Вот именно, — обрел дар речи сэр Гисборн. — Мы уходим. Я имею в виду — уходим из Ренна. Франческо, ты как?..
— Несколько синяков и подвывихнутая нога, — итальянец отмахнулся, показывая, что его беды не заслуживают долгих обсуждений. — Они побаивались своего хозяина, поэтому я легко отделался… Монна Изабелла, идемте, вам не стоит находиться здесь.
— Сейчас, — рассеянно отозвалась девушка.
Позже Гай упрекал себя — мог бы догадаться, что мистрисс Уэстмор не уйдет, не оставив по себе долгой памяти. Она еще не отошла от кресла, и Гиллем не успел дернуться в сторону, избежав стремительно дернувшегося вверх лезвия — не стилетного, подходящего только для колющих ударов, а его собственного широкого ножа, небрежно воткнутого Тьерри в щель между каменными блоками стены. Маленький ошметок человеческой плоти, ловко подхваченный девушкой, описал в воздухе дугу, разбрызгивая мелкие алые капельки, шлепнулся на догорающие угли в очаге и зашипел, испуская тошнотворно-сладковатый душок. Гиллем закричал, но крик тут же перешел в задушенный хрип, когда он скосил глаза и увидел густые, вязкие струйки темно-багровой жидкости, быстро прокладывающие путь вниз, сначала по левому плечу, а затем и по светло-зеленоватой ткани рукава.
— Неплохо, — хмыкнув одобрил Тьерри. — Это придаст ему в будущем некий выразительный штрих неповторимого обаяния. Гиллем, дорогуша, придется тебе потерпеть, пока я закончу свои дела. Не переживай, никто еще не умирал от потери уха. Обещаю, постараюсь вернуться побыстрее. Господа, нам пора. Мадам Изабелла, вы не могли бы сдержаться и не разделывать далее на кусочки моего родственника из Содома и Гоморры?
Девушка надменно фыркнула и запустила так хорошо послужившим ей кинжалом в противоположную стену, целя в деревянную рожицу поддерживающего настенный подсвечник бесенка. Она промахнулась, угодив чуть ниже, отчего бесенок приобрел задумчивый вид существа, ковыряющегося после сытного обеда ножом в зубах.
* * *
— Вам не выйти, — три кратких слова прозвучали ударом похоронного колокола, поэтому Тьерри поторопился разъяснить: — Не выйти через нижние ворота. Обычно тамошняя стража не слишком усердствует, но сегодня… Рамон изрядно запугал их, и они наперебой твердят, что отопрут только по личному приказу господина графа или наследника.
— А ни тот, ни другой отдать подобный приказ не в состоянии, — невесело подытожил Франческо, успевший придти в себя.
— Я могу, конечно, учинить скандал с мордобитием и угрозами вечного проклятия, но какой-нибудь выскочка, одержимый желанием выслужиться, непременно поскачет докладывать отцу, — де Транкавель-средний задумчиво потеребил кончик длинной смолянистой пряди собственных волос. Остальные терпеливо взирали на него. — Вы с моей помощью натворили достаточно дел, чтобы отец не стал дожидаться приезда его святейшества епископа и учинил суд по собственному усмотрению — над вами, а заодно и надо мной. Спрашивается, что же нам делать?
В полупустой конюшне повисла тишина, нарушаемая потрескиванием сгорающего фитиля в лампе и дыханием шести человек.
— Сколько всего выходов из замка? — сухо поинтересовался Мак-Лауд.
— Обычный; для поставщиков провизии и вилланов — через нижний двор, еще два прохода выводят в ров, но там не пройдут лошади… — начал перечислять мрачнеющий на глаза Тьерри.
— Подземный ход, — напомнила Бланка. Старший брат укоризненно посмотрел на нее, будто девочка ляпнула несусветную глупость.
— Какой подземный ход? — оживилась Изабель.
— Я бы не советовал вам туда соваться, — медленно, тщательно взвешивая каждое слово, проговорил де Транкавель. — Впрочем, не только вам, но даже своему злейшему врагу. Да, это сооружение вроде бы выводит за пределы Ренна, однако случалось, что вошедших в него людей больше никто не видел… Ни трупов, ни следов, ничего! И еще одна малость — ключи от этого подземелья есть только у отца. Придется придумать что-то другое.
— Разве что научиться летать, — вполголоса пробормотала мистрисс Уэстмор, и компания снова замолчала, угрюмо смотря куда угодно, только не друг на друга.
— На худой конец, можно попробовать взломать замок, — подал голос шотландец. — Вряд ли он особенно сложный. Где начинается этот ваш лаз? Он большой, лошадей сможем провести?
